Skip to content
 

Моцарт — «мерзкая музыка» или «музыка богов»?

265 лет назад, 27 января 1756 года, в городе Зальцбурге, который был тогда столицей независимого княжества-архиепископства, родился мальчик. Назвали его Иоганн Хризостом Вольфганг Теофил. Впоследствии он слегка подправит это имя, переведя его последнюю часть с греческого на латынь. Полученный в результате перевода Амадей не оставляет никаких сомнений в том, о ком же идёт речь. Конечно, это Моцарт.

Считается, что Моцарт сейчас вроде бы как удерживает пальму первенства по частоте исполнения произведений на планете Земля. Каждые 6 минут в мире играют что-то из его немаленького наследия: 20 опер, 17 месс, около 50 симфоний, масса разного по мелочам, например, 22 сонаты для клавесина, 15 циклов вариаций для фортепиано… В общей сложности выходит 626 сочинений. Впрочем, насчёт пальмы первенства можно утверждать именно что «вроде бы как»: наш Пётр Ильич Чайковский по частоте исполнения Моцарту не уступает, а временами даже вырывается вперёд.

c11759751b93a38cbf25426bdf4566b2

Другой вопрос, что сам Пётр Ильич никогда бы и не подумал всерьёз конкурировать с Моцартом, которого почитал как безусловную вершину композиторского искусства, дойдя в одной своей статье до почти кощунственного утверждения: «Его произведения — это музыка Христа. Моцарт — Христос музыкальный».

Словом, сомневаться в том, что Моцарт — своего рода вершина, довольно опасно. Тем не менее такие охотники находились раньше и существуют сейчас.

Известный отечественный композитор и музыкальный критик Цезарь Кюи, входивший наряду с Мусоргским и Римским-Корсаковым в содружество «Могучая кучка», имел насчёт Моцарта своё мнение: «Его „Дон Жуан“ — опера устарелая и скучная…» А также он недоумевал, зачем вообще исполнять произведения этого автора и тратить силы русских артистов на «мёртвые, деревянные с незначительными исключениями звуки Моцарта». В целом же наследие Моцарта Кюи называл «пылью времени, пачкающей руки». На это он получил суровую отповедь от классика русской литературы Ивана Тургенева: «Мелодия Моцарта льётся для меня совершенно естественно, так, как льётся какой-нибудь прекрасный ручей или источник… А г-на Кюи за его сквернословие о Моцарте всё-таки надо убить, проломив его пустую голову непременно грязным камнем, — а потом бросить его в одну яму со всеми этими…»

Остаётся только предполагать, какими страшными карами грозил бы Тургенев композитору Джузеппе Сарти, который заявил: «Его квартеты — это музыка, чтобы поскорее заткнуть уши». Впрочем, Иван Сергеевич вряд ли бы до него дотянулся: Сарти был современником Моцарта. К тому же итальянцем, что многое объясняет. В Италии весьма ревниво относились к успехам других европейцев на музыкальном поприще и совершенно не признавали Моцарта. В частности, его оперу «Волшебная флейта», о которой отозвались буквально в двух словах: «Musica scelerata». В буквальном переводе — «Мерзкая музыка».

Соотечественники Вольфганга Амадея иной раз высказывались ничуть не менее резко. Известный меломан Карл Цинцендорф вёл дневник, где записывал свои впечатления о музыкальных событиях Вены. Вот несколько его отзывов о произведениях Моцарта: «30 июля 1782 года вечером в театре „Похищение из сераля“. Вся музыка уворована. <…> 1 мая 1786. В 7 часов вечера в опере „Свадьба Фигаро“. Опера мне наскучила. <…> 4 июля 1786 года. Музыка Моцарта странная — руки без головы».

Но, пожалуй, круче прочих отозвался о Моцарте канадский пианист Гленн Херберт Гульд, мать которого приходилась внучатой племянницей знаменитому норвежскому композитору Эдварду Григу. Он неоднократно признавался в своей нелюбви к Моцарту: «Есть некоторые вещи из его раннего творчества, которые я ещё выношу: такие произведения, как „Сераль“, например. Они, правда, влетают в одно ухо и вылетают из другого, но как музыку заднего плана я могу их терпеть… Что до позднего Моцарта, то можно сказать, что такие его вещи, как „Волшебная флейта“ или Симфония соль-минор, ничего, кроме презрения, не заслуживают. Это композитор, пришедший в конце своего пути к посредственности. Говорят, что он умер слишком рано. Я же уверен, что он умер скорее слишком поздно: даже представить себе не могу, куда бы он скатился, если бы дожил до семидесяти! Часто можно встретить прекрасных музыкантов и дирижёров, которые есть не что иное, как результат двухвекового восхищения Моцартом… Довольно трудно поставить этих людей перед фактом, что все эти годы люди верили в неправильного бога».

Эти утверждения, разумеется, весьма спорные. Тем не менее в финале всё расставлено на свои места. Гульд вслед за Чайковским практически напрямую называет Моцарта богом, пусть и «неправильным».